vsatman888 (vsatman888) wrote,
vsatman888
vsatman888

Category:

Российский космос на фоне Дмитрия Олеговича Рогозина

Хотя сегодня прошла ежегодная конференция СатКомРус, но пока не получил все Презентации, нет смысла делать посты на отдельные темы, без картинок не интересно это вам будет читать.
Да и давно не писал о нашем космосе. А сегодня ТАСС дал видео интервью Д.О. Рогозина  (видимо снято под 4 октября) в стиле самого Дудя :-), я лузнал много нового о самом ДО, есть и интересные  моменты собственно по российскому космосу.
Отмечу пять моментов:
1)чтобы объективно судить о нашем космосе,  надо знать,  что там делается и тут интервью Первого Лица - важный источник информации.
2) Если бы не журналисткое прошлое ДОРа , мы бы знали о российском космопроме раз в 5 меньше
3) За открытую поддержку сейчас Сафронова  плюс 1 ему в карму
4) Если ДОР сам без помощи родителей поступил в МГУ на тот факультет - ему в том его  возрасте респект и уважуха
5) Насчет скромности, ну "сам себя не польешь - завянешь..."
Давайте порадуемся,  что на сайте Роскосмоса  пока нет архивного фото:
"В.П. Глушко консультируется у  Д.О.Рогозина  по вопросу оптимального давления в газогенераторе двигателя РД-171".

Оригинал с фото тут .
Как и всегда интервью приводится без сокращений, изъятий и моих комментариев.
У каждого свою голова на плечах  ее хватит, чтобы понять сказанное (и недосказанное ДОРом ) тоже.
Извините , что получилось так много. Сказыается журналисткое прошлое ДОРа - как говориться "говорить не ракеты делать".

Об Иване Сафронове, поручительстве, презумпции невиновности и коррупции
— Как говорил герой "Ликвидации" Давид Гоцман, не будем тянуть кота за все подробности. Начнем без предисловий. Кто дает вам, Дмитрий Олегович, советы, пока Иван Сафронов томится в темнице сырой?
— В моей группе советников около 20 человек. По самым разным направлениям. Это когорта специалистов высокого уровня, которые помогают мне обеспечивать личный контроль за различными направлениями деятельности подразделений Роскосмоса. Среди советников есть инженеры-конструкторы, юристы, экономисты, информационщики...
— Но отряд заметил потерю бойца?
— Конечно. Для центрального аппарата Роскосмоса было шоком, когда вдруг по телевидению мы узнали об аресте Сафронова…
— Лично вас никто не предупреждал, вы услышали об этом в новостях?
— Да, как и остальные наши сотрудники.
— Ваша первая реакция на известие?
— Удивление. Любой человек, который нанимается на работу в госкорпорацию, даже на должность, может, и не связанную с секретной информацией, обязательно проходит специальную проверку. У нас есть специальное управление, несколько департаментов — безопасности, защиты государственной тайны, экономической безопасности... Там работают профессионалы, в том числе действующие офицеры спецслужб. Я привык полагаться на то, что это сильные фильтры…
— А какую форму допуска имел Сафронов?
— Он не был допущен к каким-либо секретам, поскольку главной задачей его являлась работа с коллегами-журналистами, с профессиональным сообществом. Ивана и брали для этих целей.
Он шел в пресс-службу в качестве моего советника и не оформлялся на специальную форму допуска. Но, повторю, людей, близко контактирующих с генеральным директором, предварительно проверяют, после чего мне докладывают, что оснований для отказа при приеме на работу нет. 
— Вы давно знакомы?
— Наверное, с 2012 года. В правительство в должности вице-премьера я пришел в декабре 2011-го. Сначала был определенный негатив…
— С чьей стороны?
— Не с моей же в отношении журналиста, правда?
— Бывает по-всякому.
— Да, иные особо талантливые чиновники занимаются гонениями на прессу, но это всегда очень странно выглядит… Но не забывайте, что мое первое образование — международная журналистика, я из этой среды, многие ребята, с которыми учился, стали известными профи. Скажем, Алексей Денисов — мастер репортажа, Андрей Мартынов, Дима Сабов, Борис Костенко. С уважением отношусь к журналистскому сообществу, в котором много людей любознательных, ищущих, бесстрашных, в том числе прошедших войну. Я и сам бывал в горячих точках, видел там поведение репортеров.
' ТАСС'
— Вы не договорили фразу о негативе…
— В 2012 году в "Коммерсанте", где тогда работал Сафронов, за его подписью появлялись публикации обо мне такого, знаете, критического плана.
Я заинтересовался, с чего это вдруг. Подумал, может, человек заблуждается, не понимает чего-то. Не допускал, что у Сафронова есть злой умысел и он получил заказ дискредитировать меня. Поэтому позвал его на встречу. Он пришел, мы познакомились. 
— Кто вас представил друг другу?
— Оказалось, что Владимир Поповкин, тогдашний глава Федерального космического агентства и мой подчиненный, близко знал Ивана, они чуть ли не родственники.
Мы встретились, поговорили, после чего дистанция в отношениях сохранилась, тем не менее я всегда признавал за Сафроновым высокий профессионализм.   
— Тональность его публикаций изменилась?
— Не сразу, через какое-то время. А потом случилась трагедия: Владимир Поповкин получил серьезное химическое отравление на Байконуре в июле 2013 года, в момент резонансной аварии, когда на старте развалился "Протон". У Владимира Александровича стало развиваться тяжелое, смертельное заболевание.
Вскоре он ушел в отставку, а примерно за месяц до его кончины мы встретились, и Поповкин попросил меня помогать Ивану. Он сказал: "Парень молодой, неопытный, часто натыкается на конфликты. Приглядите за ним". Это была воля умирающего человека. Я всегда помнил об этой просьбе.
Сафронов — очень информированный журналист, у него были прекрасные источники. Он, кстати, никогда ни с кем не делился ими, не раскрывал каналы. Несколько раз через пресс-секретаря я останавливал Ивана от публикаций, которые, на мой взгляд, могли нанести вред. Это была чувствительная, но не секретная информация
— Он советовался с вами или перепроверял данные?
— Иван слушал нас. Других специалистов тоже. В отличие от коллег-журналистов, пишущих на столь деликатные темы, как обороноспособность страны, он вел себя корректно, хотя, думаю, часто его публикации раздражали некоторых чиновников. В его планы точно не входило напакостить интересам России. Поэтому в первый же день после его ареста я сказал, что не сомневаюсь в личной порядочности и профессионализме Сафронова.
— Не так давно коллеги Ивана собирали подписи в его поддержку и вроде бы к вам обращались.
— Нет, этого не было.
— А если бы пришли?
— Оценил бы перспективы такой поддержки, хотя, откровенно, сомневаюсь, что от нее будет прок.
— Ну, как? Человек сидит в "Лефортово" несколько месяцев, тут любое слово не лишнее... У вас был личный контакт с Иваном за это время?
— Нет, но наши юристы поддерживают отношения с адвокатами Сафронова.
— Адвокатов нанимал Роскосмос?
— Мы рассматривали возможность защиты интересов организации. Поскольку сразу прозвучали заявления, что арест не связан с деятельностью Сафронова в Роскосмосе, у нас не было оснований выступать в качестве некой стороны в этом деле.
Безусловно, я с глубоким уважением отношусь и к контрразведке, и к внешней разведке. В моей семье есть люди, служившие в этой системе, ветераны спецслужб. Тесть, отец моей жены, работал в Первом главном управлении КГБ СССР на американском направлении. Человек с большим достоинством.
Лично знаю многих наших разведчиков и контрразведчиков, поскольку возглавлял международный комитет Госдумы, был послом при НАТО, общался с нашими резидентами, обеспечивавшими деятельность разведсообщества. Словом, специфика этой работы мне хорошо известна, и у меня никогда не было оснований не доверять их информации. С другой стороны, надо исходить из принципа презумпции невиновности человека.
До тех пор, пока не будет доказано обратное, я считаю, что Иван Сафронов имеет полное право на защиту своей чести, достоинства и, конечно, свободы
— Поэтому он и остается вашим советником?
— Именно так. И останется до решения суда. Надеюсь, оправдательного.

Да, в истории нашей разведки были случаи, когда предавали люди, которым верили на сто процентов. Все возможно в жизни, иммунитета на предательство не существует. Но в данном конкретном случае, еще раз повторю, у меня нет оснований иначе думать об Иване Сафронове, которого знал столько лет как порядочного человека и профессионального журналиста. Не верю в его предательство, но допускаю, что в результате следственных мероприятий может быть доказано другое. Тогда и будем делать выводы в отношении в том числе людей, которые обязаны вовремя предупреждать руководство госкорпорации о тех, кто хочет получить работу в наших рядах.
— Но это не первый случай за время вашей работы, когда сотрудников Роскосмоса обвиняют в измене родине?
— У нас такого не было, но в ЦНИИмаше, нашем головном институте, в 2018 году вскоре после моего прихода арестовали ученого Виктора Кудрявцева. За него, кстати, тоже коллектив заступался.
— Сейчас следствие приостановлено.
— Понимаете, в чем дело… На встрече с сотрудниками института я отвечал на вопрос о Кудрявцеве и честно сказал, что меня давно беспокоит система оценки работы ученых, особенно так называемый индекс Хирша, обязывающий наших специалистов доказывать профессиональную состоятельность количеством публикаций в "авторитетных научных изданиях" на Западе.
Если эксперт занимается чувствительной тематикой, значит, он всегда идет по грани и невольно ставит себя под удар, когда пытается доказать ученость публикацией своих знаний.
В бытность работы российским постпредом при НАТО в Брюсселе сам видел в журналах Северо-Атлантического альянса ряд статей наших ученых, которые вызывали у меня крайнее раздражение. Ради лишней публикации, позволяющей повысить пресловутый показатель Хирша, люди, по сути, выкладывали то, что говорить не стоило
Существуют четкие критерии. Часто гриф секретности ставится на информацию, которая доступна в открытых источниках. Сами по себе факты не составляют тайны, но направленность их анализа и сделанные умозаключения и есть секрет, поскольку позволяет иностранным спецслужбам делать определенные важные выводы.
К примеру, мы издаем отраслевой журнал "Русский космос", где выходит много интересных профессиональных публикаций, в том числе и инженерного свойства. Перед сдачей каждого номера в печать собирается специальная комиссия, которая проверяет все на наличие секретной и служебной информации. Потом я как гендиректор подписываю отдельную бумагу, согласие с мнением экспертов, что данный текст действительно не содержит чувствительных сведений. 
— И часто приходится отклонять статьи?
— Регулярно. Полагаюсь на мнение специалистов, доверяю их оценке. В таких вопросах нельзя рисковать.
— Чтобы закончить с темой правонарушений... Вы инициировали проверку Счетной палатой РКК "Энергия". Почему в 2018-м начали именно с этой корпорации?
— Работая зампредом правительства, я никак не мог понять, почему "Энергия" вовремя не выполняет ни одной серьезной работы, ей порученной. Скажем, по созданию пилотируемого корабля нового поколения. Он должен был полететь в 2021 году. Это крайний срок. Когда в 2017-м стало понятно, что полета не случится, была вброшена информация, будто по каким-то техническим причинам корабль надо пересадить на другую ракету. Фактически не успевали сделать или накосячили, вот запустили наверх новое предложение, а там не разобрались и акцептовали его. В итоге сроки снова сдвинулись. Сейчас мы навели порядок и обязаны выйти на пуск в 2023 году. Но при должной финансовой дисциплине в корпорации "Энергия" и правильной организации работы можно было полететь раньше.  
— Значит, экс-глава "Энергии" Солнцев присел на нары благодаря вам?
— Уголовное дело возбудили по итогам проверки, проведенной службой внутреннего аудита Роскосмоса. Я сам ее создавал, приглашал на работу опытнейших людей из прокуратуры. По материалам службы за два года возбуждено 22 уголовных дела.
Проверки проводятся исключительно по моему требованию, результаты докладываются мне лично, после чего принимаю решение, передать ли документы в правоохранительные органы. В данном конкретном случае увидел, что есть серьезные основания.
— Реально что-то вернуть?
— На примере Восточного видим: часть возвратить можно, но не полностью. Были большие претензии к Юрию Хризману, бывшему руководителю "Дальспецстроя", и его сыну. Сформулированы требования почти на миллиард рублей. Это не компенсирует потерь, но хотя бы как-то восполнит утраченное.
— А что за служба внутреннего аудита?
— Объясню. До моего прихода в Роскосмосе существовал департамент, который занимался только проблемами бухгалтерского учета. Я реорганизовал его и значительно расширил функции. Качество работы резко усилилось, пошли очень резонансные дела. В отношении руководства НПО Лавочкина, "Техномаша", НИЦ РКП, РКЦ "Прогресс" в Самаре, ЦКБ "Геофизика" в Красноярске... Это же относится и к РКК "Энергия". К сожалению, в отрасли долгие годы формировались условия, когда люди распоряжались гигантскими суммами без всякого контроля. Приходилось полагаться на личную порядочность тех или иных руководителей. А это не самый надежный критерий.
— Будут еще дела?
— Конечно. Ведутся проверки. Все должны понимать, что у меня нулевая терпимость к воровству и коррупции. Всегда говорил: это гораздо более опасное зло, нежели НАТО или американская военная угроза. Роскосмос отвечает за создание боевой ракетной техники и производит матчасть стратегического ядерного потенциала страны, значит, воры фактически наносят урон обороноспособности государства. Это измена и предательство и беспокоит меня гораздо больше, чем публикации в журналах или появление технической информации на Западе.
Поэтому с коррупцией будем бороться. Нравится такая моя позиция не всем. Отсюда и волна, поднятая в официальных СМИ и анонимных Telegram-каналах. Идет мощный негатив, но я перестал читать его, поскольку понял, почему все происходит, кто заказчик. Чем жестче навожу порядок в отрасли, тем больше безответственного шума в средствах массовой информации. Это попытка меня дискредитировать.
Моей военной специальностью в университете была спецпропаганда, и я знаю, что дискредитация руководителя — важнейший метод достижения победы невоенным путем
Меня пытаются остановить, но в моем случае это не работает. Во-первых, характер другой, а во-вторых, политический опыт не позволяет реагировать на такого рода выпады.
Тем не менее надо объяснять обществу наши действия, нельзя спокойно смотреть на происходящее.
— Сколько народу работает во внутреннем аудите?
— 12 человек. Немного. Как говорится, не числом, а умением.
ЧАСТЬ 2
О ротации, эффективности, технологическом фитнесе, лунной программе и компетенции
— В каком состоянии вы нашли Роскосмос, когда пришли в корпорацию в 2018-м?
— Думал, дела идут лучше. Надеялся. Какие-то иллюзии были.
— Вы же курировали отрасль?
— В этом есть определенная натяжка.
У меня в секретариате как у заместителя председателя правительства работали помощники, в том числе один отвечал за Роскосмос. Плюс — член коллегии ВПК. Что может знать правительство о происходящем в отрасли, если у вас этим занимаются один-два человека, пусть даже глубоко компетентные? Слишком узкое горлышко, через которое информация проходит частично. Поэтому я знал не все. А главное — у меня не было возможности назначать тех людей, кого считал необходимым. И к чему это привело? Прямые поручения правительства физически не выполнялись, как-то замыливались.
— Ротацию в руководстве корпорации провели большую?
— Да, пришлось сразу заменить почти весь блок капитального строительства. Обнаружил факты срыва ряда важнейших инвестиционных программ. Также были усилены финансово-экономический блок и подразделения, отвечающие за качество техники и разработку перспективных направлений.
— Блок капстроительства — это Восточный?
— Не только. Говорю сейчас о других важных для проведения испытаний ракетно-космической техники объектах. Были обнаружены подложные банковские гарантии, найдена фирма-"отмывайка".
— А конкретнее можно?
— Нет, поскольку речь о боевой тематике. О проблеме я докладывал лично президенту Путину...
Словом, мы полностью заменили этих людей.
Кроме того, я перестроил систему управления качеством. Можно сказать, из небытия пригласил генерала Александра Лопатина, ставшего моим замом по ракетостроению. В 2013-м он взял на себя ответственность за аварию "Протона" на Байконуре, хотя не имел к этому прямого отношения. Что подчеркивает порядочность человека. Не сомневаюсь в нем. Именно Александр Петрович наладил систему качества и надежности ракетно-космической техники.
По сути, из восьми замов старой команды в руководстве корпорации остались трое. Из исполнительных директоров — процентов 20–30. Ушли многие, о ком совершенно не жалею, люди себя не проявили или работали на собственный карман, порой путая личную шерсть с государственной.
— Расстаетесь легко?
— Хороших специалистов отпускать всегда жалко, но тем, кто пользы не приносил, а только пакостил, без сожалений указываю на дверь. Даже готов наподдать, чтобы не задерживались.
— И поддаете?
— Держу себя в руках. У меня рост — метр девяносто и вес — более ста кило. В прошлом мастер спорта. Даже легонько задену, и будет больно. Как говорится, у гиппопотама плохое зрение, но это не его проблема, а тех, кто стоит рядом...
Если же серьезно, меня отец по-другому воспитывал, объяснял, что тихое слово способно произвести гораздо больший эффект, чем какие-то крики и стучание кулаком по столу. Я старался не повышать голос, но порой в полемике переходил на эмоциональные тона и потом обязательно получал замечание от отца, а он мой главный авторитет и учитель в жизни.
— Об отце поговорим чуть позже, а пока, Дмитрий Олегович, прокомментируйте заявление Министерства финансов о неэффективном использовании Роскосмосом бюджетных средств. На середину августа 2020-го корпорация взяла 35 процентов денег, выделенных на этот год. В 2019-м показатель составлял 81 процент.
— Это был ответ Минфина на мое заявление, что Роскосмос категорически против дальнейшего секвестра средств на отрасль. Нам говорят: "Вы все равно не осваиваете то, что получаете". Это не совсем корректная информация. Есть определенные разногласия в методике подсчета финансовых исполнений. Не буду грузить подробностями, скажу лишь, что не так давно я встречался с Антоном Силуановым и предложил, чтобы наши сотрудники прекратили обмен публичными уколами, поскольку это неэтично, а главное — неэффективно. Уверен, мы поняли друг друга.
Есть такое понятие, как потеря актуальности работы. Мы же видим тенденции в мировой космонавтике. То, что планировалось несколько лет назад, могло морально устареть
И проведение научных исследований не гарантирует, что все закончится опытно-конструкторской работой. Реальная жизнь отличается от того, как ее представляют экономисты и финансисты. В производстве, тем более в условиях жесточайшей конкуренции на мировом космическом рынке, мы часто сталкиваемся с тем, что видим, как ранее принятые решения, казавшиеся нашим предшественникам правильными, на самом деле ведут в тупик. И лучше остановить закачивание ресурсов в эту работу и перебросить деньги на более перспективные задачи. Но финансистам и экономистам в министерствах такое не нравится, поскольку для них это — лишняя работа и очередной повод поворчать.
Мы стараемся, чтобы все произведенные нами изделия работали на орбите. Это очевидно. Как и рост качества. Пример: в 2019-м впервые за 16 лет отрасль сработала без единой аварии. Что здесь спорить-то? Бывали годы, когда случалось по пять ЧП. Сейчас этого нет. Отрасль работает эффективней. Это отметил и президент Путин, заслушивая доклад 10 апреля, накануне Дня космонавтики. Да, прогресс идет не так быстро, как хотелось бы, но он уже есть.
— А про "времени на раскачку нет" президент не говорил?
— Послушайте, отрасль громадная: почти две сотни тысяч человек, поменять все за год невозможно. Я просил: "Дайте мне спокойно работать, и через несколько лет мы выйдем на совершенно иной результат".
— Дают?
— Если мы хотим, чтобы Россия сохранила за собой лидерство в космосе, нам нужна реальная техническая революция.
Запас прочности, который был с советских времен, полностью исчерпан. Мы катились вниз по горочке, используя созданное отцами и дедами, великими основателями советской космонавтики. Но этот багаж закончился
Требуется кардинальная реконструкция технологической базы. Поэтому так важен космодром Восточный. Это, по сути, центр притяжения, самая современная стартовая площадка с точки зрения применения умных инженерных решений. Космодром обеспечит нас возможностью запусков всех ракет — от легких до сверхтяжелых.
Второе — переход на кардинально новую ракетно-космическую технику, отказ от морально устаревшего наследия прошлого. И речь не о модернизации.
Нельзя бесконечно эксплуатировать одну идею, даже гениальную. У любых усовершенствований есть предел. Электрическая лампочка — это не модернизация свечи, а принципиально иной технологический уклад
Значит, необходима реконструкция производства, изменение подхода к созданию современной космической транспортной системы. Большие надежды связываем с новыми принципами работы средств выведения. Приступили к созданию метановых двигателей и ракеты в самом востребованном среднем классе, которая придет на смену "королёвской семерке" — легендарному "Союзу-2". Новая ракета получила название "Амур", и она станет действительно многоразовой. Контракт на ее разработку подписан. Эта техника должна быть еще более надежна и экономически эффективна, а значит — высококонкурентна.
Третье — консолидация отрасли, избавление ее от параллелизма, ликвидация, по сути, удельных княжеств, в которых каждый директор НПО ощущал себя хозяином-барином, что привело к отсутствию единых для всей отрасли центров компетенции и — как следствие — отставанию на мировом рынке от наших конкурентов.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ В КОММЕНТАРИЯХ
Tags: Рогозин, Роскосмос, Россия, космос, политика
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 105 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →